Экспонаты
Рукопись машинописная. Б. Окуджава. "Все еще впереди". О встречах с К. Г. Паустовским, об участии автора в альманахе "Тарусские страницы" и истории его создания и запрещения. март 1997
Рукопись машинописная. Б. Окуджава. "Все еще впереди". О встречах с К. Г. Паустовским, об участии автора в альманахе "Тарусские страницы" и истории его создания и запрещения. март 1997
Название
Рукопись машинописная. Б. Окуджава. "Все еще впереди". О встречах с К. Г. Паустовским, об участии автора в альманахе "Тарусские страницы" и истории его создания и запрещения.
Датировка
Материал, техника
бумага, картон; типографская печать
Размер
Аннотация
«Когда мы выходили из ресторанчика, Боря сказал: «Кстати, шеф поручил мне, то есть он попросил меня, чтобы я привез тебя к нему в Тарусу». Надеюсь, вы понимаете, что со мною было! Я вернулся в редакцию. Перечитал хранившийся у меня второй экземпляр. Моя проза!... Мысль о том, что увижу великого человека, не давала спокойно жить. Я ведь знал его заочно чуть ли не с детства. Его чистая благородная проза сопровождала меня и по мастерству казалась недосягаемой. Он был не похож на прочих живых «мастеров»: они были мастерами литературы, а он был богом. И вдруг я к нему войду и он пожмет мою руку?!.. И скажет: «Здравствуйте.?!» И мы будем так просто беседовать?! И вот мы едем с Борей Балтером в электричке до Серпухова, а там договариваемся с попутным грузовиком, и тридцать километров до Тарусы. Доезжаем. Вылезаем из кузова и идем по тарусской улице. Я очень напряжен. Слева, под косогором, поблескивает Ока. А вот и дом. И Боря заводит меня в палисадничек, и мы входим в дом. И тут же появляется Константин Георгиевич и … протягивает мне руку! Прежде, чем грянуться об пол, я, пораженный, успеваю заметить, что он невысокого роста, улыбающийся, мягкий, гостеприимный, что он прост и радушен… «Вот вы какой!» - говорит он, и напряжение мгновенно покидает меня. Через пять минут мы сидим в комнате. Он делает вид, что не замечает моего состояния. Рассказывает какой-то анекдот. Я хохочу. Боря сдержанно посмеивается. Постепенно съезжаются и другие участники будущего сборника. Все мне знакомы, а уж Коля Панченко и Володя Кобликов – это старые друзья еще по Калуге. Через час мы сидим за накрытым столом. Выпиваем, закусываем, ну как водится. Разговор идет опять об альманахе. Я – новичок, я помалкиваю. За окнами яркое солнце. Альманах как альманах. Все хорошо. Но воздух насыщен чем-то непривычным, особенным, чем-то тревожным. Как будто какая-то неясная опасность окружает нас, хотя мы и смеемся, и даже похохатываем, и как будто ничего не опасаемся… Люди, пришедшие со мной из тех времен, меня поймут, а тем, что не нюхали того пороха, объяснять сегодня бесполезно. Кроме меня, никому неизвестного прозаика да еще В.Максимова, ну В. Кобликова, но Д.Самойлов, Ю.Трифонов, Б.Слуцкий, Е. Винокуров это уже знаменитости, и, конечно, сам Константин Георгиевич… и, конечно, Н.Заболоцкий… Но по тем временам, все эти фамилии и многие другие, собранные вместе, уже звучали предосудительно. Что уж говорить о большой подборке стихов М.Цветаевой! Почти преступление. Что говорить об очерках Н.Яковлевой, об этом шитом белыми нитками псевдониме Надежды Яковлевны Мандельштам! Вот и нет у нас на выход такого альманаха почти никаких надежд, но это «почти», как оно греет нас! Мы сидим за столом. Оказывается Константин Георгиевич нездоров, и его жена очень строго следит за ним, и когда мы подымаем очередной бокал, он улыбается ей и пьет боржом, и украдкой подмигивает нам, и даже мне как старому знакомому. Мы сидим за столом. Я начинаю ощущать какие-то тайные сигналы. Они возникают и гаснут, и тут же возникают вновь. Они – в глазах собравшихся, в интонациях, жестах. Константин Георгиевич рассказывает какие-то удивительные истории из своей жизни. Мы все то смеемся, то грустим. Солнце склоняется к горизонту. Это тоже похоже на сигнал. В этот момент кто-то подымается из-за стола и благодарит, и все тот час начинают вставать. «Я провожу вас немного», - говорит хозяин дома, а сам смотрит на жену. «Только, пожалуйста, недолго. До калитки, пожалуйста», - предупреждает жена. Он кивает очень послушно, и мы вместе покидаем дом. Выходим за калитку, медленно идем по улице, потом вдруг быстрее, быстрее… Куда это мы все?… «Ну вот, - задыхаясь, шепчет Константин Георгиевич – теперь давайте побыстрее, а то скоро вечер». Мы вваливаемся в какой-то дворик, затем огибаем в дом и вбегаем в большой полутемный сарай. Все суетятся. Откуда-то сносят стулья, скамейки, столик, на котором выстраиваются бутылки и кое-какая снедь… Вот вам и сигналы! Все благодушны, улыбчивы, слегка озабочены. Откуда-то возникает гитара, и ее вручают мне… К этому я почти привык, но ведь здесь Паустовский!...Я посматриваю на него исподтишка - он улыбается. В стаканах поблескивает питье. «Ну, давайте», - предлагает Боря Балтер и подымает свой стакан. И больной Паустовский подымает! С опаской поглядывает по сторонам, но подымает и пригубливает! О чем шел разговор в промежутках между песнями, я не помню: все-таки прошло почти сорок лет. А вот доброе ко мне отношение запомнилось. Чего же больше? Не это ли греет меня до сих пор? Особенно – его взгляд и улыбка. Таким было наше знакомство. Альманах «Тарусские страницы» вышел в свет. Проходил он очень трудно. Издание его много раз прерывалось». «… в это время наш музей работал над номером журнала, посвящённым юбилею альманаха «Тарусские страницы». Константин Георгиевич Паустовский не только напечатал в этом альманахе повесть Окуджавы «Будь здоров, школяр», но и внимательно следил за его дальнейшим творчеством. Мне очень хотелось, чтобы в номере появилась и статья самого Булата о Паустовском и «Тарусских страницах». Но Булат меня огорчил, сказав: – Мне теперь уже нелегко писать обо всем этом. Столько времени прошло… И вдруг дня через два он звонит мне и говорит: – Ты меня раззадорила. Я стал думать обо всем этом, вспоминать и в результате написал что-то вроде эссе… Его эссе о встречах с Паустовским было напечатано в № 11 журнала «Мир Паустовского» за 1998 год. И это было последним, что Булат успел написать… «На моём столе стоит его фотография. Он улыбается. Я уже давно не исполняю своих песен, а он продолжает по-отечески улыбаться, как будто всё ещё впереди…»» (Корнилова Г. П.3 «Булат», в кн.: Гройсман Я. И. «Встречи в зале ожидания. Воспоминания о Булате». Н. Новгород: Деком, 2004) 1 Борис Исаакович Балтер (1919 —1974) – русский советский писатель, переводчик и сценарист, друг Булата Окуджавы. Наиболее известен как автор автобиографической повести «До свидания, мальчики!», впервые опубликованной в альманахе «Тарусские страницы». Ученик К. Г. Паустовского – занимался в его семинаре прозы в Московском литературном институте имени А. М. Горького. 2 Московский литературный музей-центр К. Г. Паустовского (сейчас ГБУК г. Москвы «Музей К. Г. Паустовского»), г. Москва, ул. Кузьминская, д.8. 3 Галина Петровна Корнилова (род. 21 июля 1928) – советская и российская писательница-прозаик. Печатается с 1956 года. Опубликован ряд сборников её рассказов. Член Союза писателей СССР с 1973 г. Главный редактор журнала «Мир Паустовского» в течение 25 лет — с 1992 года.
Персоналии
Паустовский Константин Георгиевич (писатель)
Окуджава Булат Шалвович (Автор)
Выставки
К 95-летию Б.Ш.Окуджавы
Тарусские страницы 26.06.2017-31.07.2017г.
Создано в Тарусе 28.09.2018-22.10.2018
"В этом доме бывали"
"Собеседники сердца"
Коллекция
Творческие документы
Музейный номер
МЛМЦ КГП КП-806